avatar rspp-viewpoint

Российский союз промышленников и предпринимателей:



подробнее...

Следить за персональным блогом

Автоматизированная система Промышленная безопасность и охрана труда

Обновления главной ленты блогов
Вконтакте Facebook Twitter RSS Почта Livejournal
Внимание

На нашем портале можно бесплатно публиковать информацию о своей компании, размещать товары и услуги и цены на них.
Ведите свой личный или корпоративный блог и его ежедневно увидят 30 тысяч посетителей нашего сайта.

09 марта 2018, 21:05

Медведков Максим Юрьевич


Максим Медведков о балансе интересов РФ в ВТО

Повышение экспорта названо одним из приоритетов российской экономической политики, однако вслед за ростом мировой торговли страны все чаще применяют защитные меры в отношении национальных производителей. О том, как в ближайшие годы изменятся условия доступа на мировой рынок, сможет ли Россия защитить собственные интересы в ВТО и есть ли у этого механизма альтернативы, в интервью “Ъ” рассказал глава департамента торговых переговоров Минэкономики Максим Медведков.

— В последнее время многие эксперты отмечают рост протекционизма в международной торговле. Некоторые российские законодатели также сомневаются в выгодах членства в организации, что бы вы ответили таким скептикам?

— Я бы попросил их продолжить мысль. Эксперты и политики, которые критикуют ВТО, на моей памяти ни разу не сказали, что они намерены делать, если Россия вдруг освободится от обязательств ВТО. Например, они наверняка бы захотели поднять импортный тариф для того, чтобы защитить какие-то отрасли. А это невозможно, потому что Россия связана обязательствами в рамках ЕАЭС, и если Россия выходит из ВТО, то тариф, который будет применяться в рамках союза, будет нижетекущего, потому что он будет основан на тарифах Казахстана. Выйти из ЕАЭС? Но было бы глупо потерять рынок, в развитие которого вложили за последние годы столько ресурсов. К тому же оказывается, что ВТО практически никому проблем не создает: из 11 тыс. позиций таможенного тарифа лишь в отношении 23 поступили просьбы о повышении пошлин. Даже в сельском хозяйстве при разрешенной ВТО средней ставке пошлины больше 11%, реально применяемая средняя ставка при ввозе на территорию России составляет 7%, то есть у нас очень большой запас защиты рынка.

А если бы они предложили расширить субсидирование вне ВТО — мы бы поинтересовались, есть ли на это в бюджете деньги и почему этого не сделать внутри ВТО, которая субсидии не запрещает.

Играть по общим правилам нам выгодно и, может быть, выгоднее, чем другим странам по той причине, что Россия сильно зависит от условий мировой торговли. Доля экспорта в ВВП России сейчас составляет порядка 22%, Китая — 18%, Индии — 11%, США — 7%. Значение индекса проникновения импорта — это отношение импорта к объему внутреннего спроса, для России — 15%, для Китая — 14%, для США — 11%, для Европейского союза — 12%. В таких условиях инвестировать в ВТО выгодно, это инструмент обеспечения честных правил игры, стабильности, это и инструмент будущего развития нашей экономики.

— Уровень защиты в сельском хозяйстве был снижен по просьбам самих производителей?

— У нас есть несколько рубежей защиты сельхозпроизводителей. Первый — импортная пошлина, второй — это меры поддержки по так называемой желтой корзине (субсидии, оказывающие негативное влияние на конкуренцию.— “Ъ”). С 2019 года мы можем направлять на такую поддержку $4,5 млрд, сейчас на нее приходится только $60 млн. С одной стороны, при вступлении в ВТО все было сделано с запасом, с другой — Минсельхоз прислушался к нашим доводам и изменил свою политику поддержки сельхозпроизводителей. Раньше она была направлена на поощрение конкретных компаний, что привело к ограничениям конкуренции, поощрению неэффективных производителей в ущерб эффективным. Теперь в ведомстве перешли к мерам горизонтального характера, а они не учитываются в объеме поддержки, мы на них можем тратить сколько хотим. Но и здесь у нас интересные цифры — если некоторые развитые страны тратят до $120 млрд в год на горизонтальную поддержку, мы тратим не более $2 млрд, с точки зрения ВТО у нас огромный резерв, если есть деньги — мы можем их потратить.

Наконец, последний элемент защиты — это антидемпинг и специальные защитные меры. Многие страны в агросекторе их вводят десятками, ЕАЭС это сделал всего один раз. Для нас это остается определенной загадкой, почему наши сельхозкомпании, которые сейчас хорошо объединены, не хотят пользоваться мерами защиты рынка. Ответ напрашивается один — им просто это не нужно, они достаточно конкурентоспособны и без этого.

— Возможно, агропроизводителям достаточно ограничений, введенных Россельхознадзором?

— Россельхознадзор — это все-таки не орудие торговой защиты, это инструмент защиты здоровья, хотя его меры, конечно, отражаются на торговле, но они в своей основе недискриминационны, применяются одинаково и к отечественным, и к импортным товарам.

— Можно ли выделить сектора, по которым снижение тарифов за рубежом позволило нарастить экспорт? Какие сектора российской экономики оказались более уязвимыми?

— Процедура представления просьб по повышению тарифов продолжается, этим занимаются отраслевые ведомства. Мы можем посмотреть, кто нас просил о спорах в ВТО, это не только металлурги, но и производители природного газа — у нас идет большой спор по третьему энергопакету ЕС. В том пакете заявок, который мы сейчас рассматриваем для инициации новых споров, появились и продовольственные товары. Но пока решение не принято, мы готовим материалы.

— О какой категории продовольственных товаров идет речь?

— Пока мы это тоже не можем комментировать в спорах — у нас очень ограничены возможности для публичности, это не наша прихоть, это общие правила.

— Как вы оцениваете итоги министерской конференции в Буэнос-Айресе? Насколько критично неучастие США в новых треках в рамках организации?

— Мы и многие другие страны хотели больших результатов, мы их не получили в том числе из-за того, что США не поддержали большинство инициатив. Тем не менее отличие этой конференции от многих других в том, что даже когда найти консенсус среди 164 участников ВТО не представляется возможным, министры начали переговоры с ограниченным количеством участников, в частности по электронной торговле, содействию инвестициям, по малым средним предприятиям, регулированию в услугах. В этих треках участвует около 70 стран.

— США не участвуют во всех этих треках?

— Они участвуют в треке по электронной торговле.

— В котором как раз нет Китая?

— Китай в нем не участвует, тоже интересное явление. Что касается США, это вообще очень загадочная история, потому что с одной стороны, американцы, в том числе и на конференции в Буэнос-Айресе, заявили о том, что они намерены предлагать новые переговорные направления, например, укрепление дисциплины среди членов ВТО и повышение эффективности судебной системы. По большому счету, никто не против этого, но они так и не сказали, как хотят это делать. Они в ВТО в последний год говорят иногда правильные вещи, но такое впечатление, что у них проработанной повестки нет. Мы, как и все остальные, безусловно, хотели бы видеть активную и конструктивную позицию США как крупного торгового игрока, но если этого не происходит, то придется обходиться без них.

— То есть новые соглашения могут не включать США или Китай?

— Грубо говоря, да. Мы прекрасно отдаем себе отчет, что это не идеальный вариант, так как один из больших плюсов ВТО — это универсальность правил игры для всех. Но в том случае, если всех завлечь не получается, мы должны исходить из ограниченного круга участников, опять же надеясь на то, что остальные рано или поздно к этим процессам подсоединятся.

— По вашей оценке, сможет ли ВТО стать площадкой, на которой страны договорятся об углублении либерализации в торговле не только товарами? Блоки по услугам и инвестициям все чаще включаются в региональные соглашения.

— Я думаю, что этому нет альтернативы — региональные соглашения не всеобъемлющие, и в их рамках все вопросы решить нельзя, поэтому ВТО останется привлекательной площадкой для выработки многосторонних правил. Какими они будут через пять лет, я не знаю, но стороны проявляют заметную решимость довести дела до конца, например, на переговорах по рыбным субсидиям, для нас это крайне важно. Электронная торговля также важна, потому что все прекрасно понимают: не будет правил — будет хаос, а электронная торговля — это уже факт нашей жизни.

— Россия — один из основных инициаторов трека по электронной торговле в том виде, в котором его не поддержал Китай. Как стоит регулировать такую торговлю?

— Пока трудно сказать, на чем будут сделаны акценты, но для нас совершенно очевидно, что нужно решить несколько вопросов — во-первых, что мы понимаем под электронной торговлей, это торговля товарами, услугами, интеллектуальной собственностью? Это отнюдь не философский вопрос, от него зависит тип регулирования. Вторая большая задача — обеспечить безопасность потребителей, так как применяемые в обычной торговле меры здесь не подходят. Также нужно обеспечить безопасность платежей и данных всех участников системы.

— Участники бывшего Транстихоокеанского партнерства (ТТП) пообещали подписать соглашение без США, как оцениваете перспективы такого торгового блока? Какова будет позиция России в его отношении?

— На страны, которые собираются подписать это соглашение 8 марта, теперь оно называется Всеобъемлющее и прогрессивное транс-тихоокеанское партнерство, или ВПТТП, приходится 13% мирового ВВП, это много, но существенно меньше, чем если бы в нем участвовали США, на которые приходится около 24%. Когда США еще были в составе ТТП и когда многие эксперты в разных странах, в том числе в России, говорили что ТТП — это нечто принципиально новое, новый инструмент, который заменит ВТО, мы с этим не соглашались. Это действительно большое соглашение, оно касается существенной либерализации торговли, но там ничего принципиально нового, за исключением отдельных элементов, нет. Администрация Барака Обамы пропагандировала соглашение скорее как идеологический проект, чем как тот, который может привести к быстрым, и или хотя бы долгосрочным весомым доходам для экономики США. Новое соглашение несколько упрощено за счет исключения некоторых требований, на которых настаивал Вашингтон. С другой стороны, мы видим интерес к расширению круга его участников. Тайвань, Филиппины, Южная Корея, даже Великобритания размышляют над тем, чтобы присоединиться. Но есть конкурирующий проект, где пытается лидировать Китай,— Всеобъемлющее региональное экономическое партнерство, он пока тормозится , но мы должны, наверное, смотреть на ВПТТП вместе с ВРЭП, оценивая, как эти соглашения будут влиять на бизнес-климат и торговые отношения в регионе и в мире.

— Вы говорили, что экономическое соглашение с Китаем может быть подписано в ближайшее время, есть ли оценки потенциальных выгод от этого документа? Насколько российская экономика готова в перспективе к ЗСТ с Китаем?

— Соглашение с Китаем готово, я бы назвал его институциональной основой для нашей торговли. Оно ликвидирует те правовые пробелы, которые сейчас существуют в силу неучастия ЕАЭС в ВТО (из пяти стран только Белоруссия, а также сам ЕАЭС не входят в организацию.— “Ъ”). Это соглашение фактически дает ЕАЭС права участника ВТО при торговле с Китаем, так мы ликвидируем правовую дискриминацию союза, которому переданы существенные полномочия в урегулировании внешней торговли, установления тарифов, технического регулирования. Следующий этап в отношениях с Китаем — это двусторонние переговоры по либерализации услуг и инвестиций. Эти переговоры пока не начаты, мы завершаем подготовку технико-экономического обоснования. Смысл будущего договора в том, чтобы максимально упростить взаимную торговлю услугами и инвестиции, а также движение других факторов производства, где нет компетенции ЕАЭС.

— То есть это будет двустороннее соглашение между Россией и Китаем? Других факторов производ

Источник: http://xn--o1aabe.xn--p1ai/viewpoint/view/984